03:04 

Внезапно!фэнтази-13.1

Кин Ри
Единственный среди нас абсолютно трезвый и адекватный, он производил потрясающее впечатление полного психа
Попробую всё-таки написать цикл рассказов по арканам Таро. Не знаю, насколько получится. Но очень надеюсь, что не сойду с пути.
Карты названы так, как они назывались бы в Малых Королевствах: Безумец, Жонглёр, Жрица, Императрица, Император, Провидец, Два Пути, Возница, Справедливость, Отшельник, Река, Сила, Статуя, Смерть, Воздержание, Шайтан, Башня, Звезда, Луна, Солнце, Суд, Иврэ.
Значения их остаются аналогичными привычным.
В первых двух рассказах персонаж - Ситиус Алаин, мой главный в общем-то герой. Скорее всего, получится так, что и остальные истории будут о нём же (это было бы изящно), благо, прикольных моментов его биографии хватает. Но... как получится.


I. Безумец

1533 год Ордена. Окраинные Горы (Обитаемая Земля), храм Каэми'Алаин

Когда он очнулся, рядом кричал младенец, в голове гудел набат а глаза немилосердно резало.
Вокруг был камень: красноватый, похожий на обожжённую глину. Камень стен, камень пола и потолка. Даже кровать, на которой он лежал, была камнем, на который бросили набитый соломой матрас и что-то вроде подушки.
Не камнем была колыбель: резная, из золотистого дерева - дуба, что ли? В ней, обернутый бело-красной тканью, лежал ребенок. Маленький, но уже не новорожденный, безволосый и с угольно-чёрной кожей. Ребенок кричал и сучил ножками.
Виски отчаянно ломило, глаза не хотели смотреть на свет, руки ощутимо дрожали.
А главное, он никак не мог вспомнить: он - кто?
По всему выходило, что житель этой комнаты и родитель этого ребенка. А ещё алаин - что бы это слово не значило.
Зеркала в комнате не было, но если судить по черным когтям и неестественно-белой коже с мелкими чешуйками на внешней стороне ладони, он должен был быть пустынником.
- «По фе-но-ти-пу», - что бы, опять же, это слово ни значило.

По всему выходило, что он, пустынник, алаин и родитель этого ребенка, обитает в комнате уже достаточно долго.
И в состоянии, которое приводит к таким последствиям, как дрожь конечностей, резь в глазах, ломота в костях, жажда и головная боль, пребывает довольно долго.
По идее - столько же, сколько обитает в комнате.
- Пустынники, - сказал он сам себе, - не должны пить вино или принимать наркотики. Их душа в крови, и потому, замутив ядом кровь, они теряют всякий разум.
Это было что-то из школьного курса. Или вроде того.
Ребенок и не думал умолкать: он намочил свои пелёнки и был этим очень недоволен - понятная и логичная реакция.

Пустынник-алаин (так он сам себя определил) задумчиво уставился на своё одеяние. Некогда оно было нежно-голубым, с узкой желтой полосой от ворота до подола, но это было давно. Много-много пятен и пыли назад.
- Хламидомонада, - снова сам себе рассудил он. - Сиречь, хламида для ощущения себя страдающей монадой. Хотя я не уверен в точности определения.
В голове роились слова из языка василисков: иерофант, эвглена, эйдос, прогностика, гепатит, скепсис, текногенезис, сифилис, андромахия, теософистика...
Их было так много, что в них можно было утонуть, а их значения были совершенно неочевидны.
- Всё дело в психоактивных веществах, - сообщил он.
Психоактивными веществами назывались вино и дурь.
- Кстати, слово наркотики - тоже из языка василисков...

Говорить было жизненно-важно. Даже если с пустотой, даже если с самим собой.
Просто звук человеческого... условно-человеческого голоса. Он структурировал (снова этот язык василисков!) мысли и даже, кажется, пространство, давал вещам имена и уму - здоровую пищу.
Хотя, на самом деле, его было плохо слышно за детским криком и шумом из-за двери напротив.

Пустынник-алаин осторожно приоткрыл дверь, выглянул. Перед ним был короткий коридор, ведший на свежий воздух, на небольшой уступ, под которым из прорези в теле горы вырывалась река и рушилась водопадом вниз.
В воздухе висела радуга - легкая и эфемерная, как ночная грёза.
«Мне ласкает слух белизна ветров,
Серебро луны мне дороже снов.
Чтобы не грустить по ночам в тиши
Я себе сплету радугу из слов...
»
Кажется, помимо пустынника и алаина, он был ещё и поэтом.
Судя по всему - не лучшим.
Вероятно даже, довольно паршивым.

И всё же, ребенок.
Свежих пелёнок - и вообще чего-либо чистого и свежего - в комнате не наблюдалось, поэтому он просто достал сына из колыбели и взял на руки.
Тот настороженно затих, словно ожидая подвоха.
А пустынник-алаин вынес его наружу, уселся на краю утёса и поманил к себе воду. Та охотно послушалась: узкая мягкая струя скользнула под руку, как сытая домашняя змея, принялась осторожно отмывать ребенка.
Тот хихикал, а пустынник довольно кивал.
Отчего-то то, что вода его послушалась, было хорошо.
Могла, видимо, и заартачиться.

Так он сидел довольно долго, пока ребенок снова не заревел - то ли замёрз на ветру, то ли проголодался.
Сам он холода не чувствовал - что, опять же, для пустынников характерно.
Зато он отчётливо ощутил легкий, приятный, даже манящий аромат, донесшийся в какой-то момент из покинутой им комнаты.
И услышал голос - странное дело, его было хорошо слышно даже сквозь шум водопада.
- О, Владыка, Великий и Величайший, испей же свою горькую чашу ради нашей сладкой жизни!
И позже, с явными нотками недовольства:
- Владыка? Где вы, Владыка? И где принц неизбежности? Зачем вы вышли?

Он вскочил на ноги, прихватил поудобнее ребенка (поудобнее оказалось прижать локтём, запихнув под мышку) и приготовился к бою, хотя кто его противник, чем и зачем сражаться, он не представлял.
Просто это были... как их там... инстинкты и рефлексы.
Женщина с голосом осталась в комнате или ушла из неё через другую дверь - ту, за которой не было шума.
А потом начал приближаться Альтис, и это было страшно.

От Альтиса веяло безнадёжностью, проигрышем, утраченной памятью и сотней вещей, названия которым пустынник-алаин не знал или не помнил.
Альтис приближался - а он стоял на краю утёса и обречённо смотрел в тёмный дверной проём, пока его не загородил собой высокий ракша, все четыре руки уперевший в боки.
- Сэйтис! - рявкнул ракша, который был Альтисом. - Что за безобразное поведение?

И помутившаяся кровь словно вскипела.
Она кипела именами, событиями, людьми и мыслями. Обманом доверия, чашей, в которой плескался колдовской настой - глоток воды, хмель и белена, горький остролист и степной осот - бурыми потёками на жертвеннике, навсегда утраченным прошлым, отнятым будущим, криками “Эль Алаин!!!”, пустыми глазами беснующихся адептов, блестящей кожей жриц...

Сэйтис, алаин Алаин, Бледный Юноша горных дэйроу, смотрел на своего бывшего учителя, и во взгляде его... ничего не было.
А потом он развернулся и, с трёх шагов разбега, прыгнул вниз, вцепившись обеими руками в ребенка, чтобы ненароком не начать цепляться за камни или эфирные линии.

II. Жонглёр
*кэн, кэнъа, кэнъо - досл. “сын, дочь, дети”; самоназвание пустынников (соответственно, для мужчины, женщины и собирательное).

1507 год Ордена. Пустыня Белая Мать (Южная Земля), стоянка клана даХэра

Чёрный. Белый. Два чёрных. Белый. Чёрный. Три белых.
Как если бы от всех цифр оставить только две - единицу и нуль - и ими записывать любые числа.
А поскольку всё есть число, то и любые слова, любые понятия - тоже.
- Отлично, Сити, - каркнула над ухом Гирра. - А теперь - наступи!
Он поднялся и осторожно, кончиками босых пальцев, коснулся сложного узора из камней, выложенного на песке.
И понял, что летит.

Несколько мгновений - и полёт закончился, и он уже сидел на земле, потирая ушибленный зад.
Но ощущение осталось.

- Чего не хватило? - Гирра взирала на него без малейшей жалости.
Сам недоглядел, составляя Узор - сам виноват.
- Наверное, “времени”? Или нет, “постоянства”... или...
Гирра вздохнула.
- Иногда, - сказала она, - мне кажется, что ты мальчик, настолько ты неспособна к нашей науке.
Акти, чертивший что-то по песку своей палкой, хрипло хохотнул.
Ему, видать, тоже иногда так казалось.
- Ген-дер-ны-е ха-рак-те-рис-тики, Гирра, дорогуша, тут не влияют. Как я уже говорил, и юноша может быть наделён а-риф-метическим складом ума, и женщина его совершенно лишена.
Старый Акти когда-то закончил саму Академию, и с тех пор часто вставлял в речь умные по его мнению слова, для вящей важности произнося их по складам.

- Арифатический, не арифатический... - отмахнулась Гирра. - Сути вещей она не видит, вот в чём беда. Такая же, как её мамка-потаскуха, прости её добрый Предок! Давай, Сити, подумай. Почему ты упала?
«Потому, что я мальчик. А мальчики не созданы для шаманства».
Но этот ответ её не устроит.
Во-первых, она свято верит, что Сити - девочка. Настолько свято, что даже сними он в доказательство штаны, она предпочтёт ничего не заметить.
Ведь если Сити - мальчик, то линия шаманок клана даХэра прервалась.
Ну, а во-вторых, это просто плохой ответ, показывающий неготовность к испытаниям и нежелание трудиться - качества, для кэна близкие к преступлению.

Камни уже начинали подрагивать и плясать перед глазами, когда он наконец обнаружил недостачу: из-за ошибки вместо прыжка вышло падение, а совершенство сдвинулось.
Гирра облегчённо кивнула и велела поправить Узор - и снова лететь.
- Это самое простое. Даже ты справишься. Что там, даже твоя мамка это умеет!
“Мамке” - Лаике - было чуть за двадцать. Не вёсен, не ийэ, а простых человеческих лет. Её мало волновала таинственная наука шаманок или долг перед кланом: они вчистую проигрывали интересным чужеземцам с яркой внешностью и непривычным говором, постельным играм и пьянящему воздуху узких городских улочек.
Поэтому она охотно оставила сына на Гирру и Акти и пошла добывать себе другого.
Именно потому, что Лаика гуляла с чужеземцами, Сити и родился мальчиком - хотя первородное дитя шаманки, наследующее её силу и её место в клане, всегда бывает девочкой.

На этот раз всё прошло как надо. Он не грохнулся, не поскользнулся на камнях, не повредил Узор.
Взлетел и полетел, глядя сверху вниз на ровное полотно Белой Матери, на равнодушных козлобыков и пёстрые от заплаток шатры.
Клан даХэра был бедным кланом.
Их козлобыки питались чудом - ежедневно Гирра и Сити должны были складывать большой Узор для того, чтобы добыть им пропитание.
Гирру это словно и не утруждало: её часть складывалась сама собой, камни просто возникали там, где должны были быть.
А вот Сити приходилось морочиться, выкладывая их вручную: чёрный, белый, два чёрных...
Вождь не сердился, что ритуал занимает времени больше, чем нужно.
Времени у кэнъо в избытке. Это шаманок вечно недостача.

Он всё летел, не желая поворачивать вспять - ведь белое полотно пустыни, ведь синее небо наверху, и ничего кроме них - и его, летящего легко, легче самого ветра.
А потом вернулся и стоял, сам не до конца веря, что под босыми пятками - горячий песок, а не упругая ткань небосвода.
Гирра уже ушла к себе - было время для вечерней молитвы, и у шатра остался только старый Акти, всё так же чертящий фигуры на песке и отрешённо взирающий, как их стирает время.
- Некогда, отрок, был такой человек, был он тахиль - то есть рыцарь, из А-ка-демии, а это лучшее, что может быть. Он служил в префектуре, название которой я запамятовал, и был он выдающимся чародеем, - начал Акти, привычно говоря так, словно разговаривает сам с собой или со своими рисунками. - Этого рыцаря звали Стагира, и кажется, теперь в честь него назвали город. Может, даже и тот, в котором он служил. И вот, случилось нагам напасть на этот город, но Стагира употребил всё своё Искусство, чтобы не допустить им прорвать оборону или встать осадой.
- И что? - Сити присел рядом, вытянул ноги, неожиданно усталые.
- И нашёлся предатель, который пустил врагов в город. Он провёл их в штаб комтурии, и все рыцари были убиты - кроме Стагиры. Он ни о чём не знал, он сидел в своём маленьком дворике и чертил на песке фигуры...
Акти замолчал, и это значило, что у истории не было конца, или он его не помнил, или сейчас не время о нём упоминать.
Может быть Стагира выжил, а может быть и нет, но главное не в этом.
- Главное в том, что он тоже чертил фигуры на песке и смотрел, как ветер их стирает? - спросил Сити.
- А потом пришёл наг, и пополз прямо по его рисункам, - вместо ответа продолжил историю Акти, и это значило, что Сити угадал. - И тогда Стагира выхватил свой нож и ринулся на него, хотя он был чародеем, а не воином, и ясное дело, в поединке был обречён на проигрыш. Но он ринулся на нага, и тот одним ударом поверг его на землю но, прежде чем убить, спросил - ведь он был наг, а все наги вежливы в своём сво-е-об-разном стиле: «Что тебя так обидело, о тахиль? Ведь я вижу, что ты мудрец, и не стал бы бросаться в бой без причины»...
Акти поднялся, опираясь на палку и плечо Сити, и пошёл к центру стана.
Ходил он быстро: приходилось почти бежать, чтобы за ним поспеть.

- И как думаешь, отрок, что ответил великий тахиль Стагира? Если, разумеется, мы поверим этой истории и пре-неб-режём такой незначимой подробностью, что даже человек воинского сложения после удара нага - а вероятнее всего, этот удар был нанесён хвостом, по-военному обёрнутым в железо или бронзу - едва ли сможет говорить по причине множественных переломов и, например, множественного осколочного пнев-мо- и ге-мо-торакса (сиречь, пробития легочной ткани)... Так вот, если мы поверим в то, что Стагира вообще что-то отвечал - каков был, по-твоему, его ответ?
Сити долго думал.
Они успели уже дойти до общего костра, получить по миске сытного, хотя и невкусного варева и вернуться к себе, когда он наконец заявил:
- Ты не ветер.
Акти встрепенулся, недоумённо сморгнул по-совиному круглыми глазами, потом понимающе хмыкнул.

Через час, когда Сити собирал камни в поясную сумку, он вдруг снова заговорил:
- Вообще-то, великий Стагира сказал так: «Никто не может нарушить мои чертежи, и хотя они мимолётны, я вложил в них труд моего сердца, над которым ты надругался». После этого он испустил дух, а наг раскаялся и посвятил всю свою жизнь искусству черчения и толкования фигур. Но, - тут Акти снова хмыкнул, - твой вариант нравится мне больше.

@темы: ну, написалося..., Малые Кор-ва

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Обиталище бакэ-белочки

главная